Этот текст является переводом. Оригинал находится здесь (открывается в новом окне).
В 1983 году я написал свою первую строку кода. Мне было семь лет, и я вводил Basic в устройство, которое обладало меньшей вычислительной мощностью, чем чип современной стиральной машины. Я понимал это устройство. Каждый байт оперативной памяти имел цель, которую я знал. Каждый пиксель на экране был там, потому что я его туда поместил. Путь к результату был прямым, видимым — моим.
44 года спустя я сижу перед железом, которое тому ребенку показалось бы научной фантастикой, и пытаюсь представить, что вообще может означать «что-то разрабатывать» сегодня.
Я не собираюсь здесь ругать ИИ и не хочу призывать вернуться в старые добрые времена. Просто за последние месяцы я много об этом думал и полагаю, что многие опытные разработчики чувствуют то же самое, даже если они об этом не говорят.
Время, когда я стал разработчиком
Время, которое мне больше всего нравилось как программисту, — это эпоха 8-битных компьютеров вплоть до 486DX2-66. Каждое устройство той поры имело характер: Sinclair Spectrum со своими артефактами, Commodore 64 с чипом SID, который никогда не делал того, для чего его задумывали разработчики, NES с ограничением в 8 спрайтов на строку развертки, вынуждавшим разработчиков обманывать железо.
А еще был PC — сначала скучный бежевый ящик для электронных таблиц, который, однако, с захватывающей дух скоростью развивался от 286 через 386 и 486, пока не стал тем монстром, на котором работал Doom. В каждом поколении был скачок. Апгрейд процессора был не просто изменением в спецификации — это была огромная перемена.
Эти устройства были не просто продуктами. Они были приключенческой площадкой для разработчиков, с которыми приходилось идти на компромиссы. Нужно было понимать машину, чтобы ею пользоваться. Конфликты IRQ, каналы DMA, оптимизация Config.sys и Autoexec.bat, управление памятью — заставить игру работать уже само по себе было игрой! Ты был не просто пользователем. Ты волей-неволей становился разработчиком.
И софт этому соответствовал. Небольшие команды, как в id Software, принимали смелые решения, потому что правил было мало. Будь то рейкастинг Кармака в Wolfenstein или трюки с VGA-X-режимом в Doom — все это появилось потому, что люди сталкивались с реальными ограничениями и создавали из этого нечто совершенно новое. Творческие ограничения стимулировали креативность.
Затем пришла профессионализация. Появился Plug and Play. Windows абстрагировала всё. Дикому Западу пришел конец. Компьютеры перестали быть завораживающими, требовательными машинами, которые вызывали уважение и требовали понимания, а стали бытовыми приборами. Мастерство, стоящее за ними, стало невидимым.
Но изменилось не только ремесло, но и обещание.
Когда я был молод, существовал большой оптимизм относительно того, чем могли бы стать компьютеры. Ребенок с расстройством аутистического спектра мог сам научиться разрабатывать что угодно. Ранний интернет, казалось, создавал равенство, которого раньше не видели.
Эта надежда превратилась в нечто, что я искренне нахожу отталкивающим. Машины, которые я любил, стали инструментами слежки и сбора данных. Платформы, которые должны были нас объединять, на самом деле хотят только наших денег. Изобретательский дух умер не своей смертью — его выкупили и использовали не по назначению, чтобы генерировать как можно больше рекламных кликов.
То, что я любил, изменилось и теперь служит для вещей, с которыми я не хочу быть связан. Это своего рода утрата, выходящая далеко за рамки «инструменты развились».
Но я адаптировался. Это делают опытные разработчики, человечество в целом.